сегодня, 10:09

Архитектура платежного суверенитета. Между «сетью сетей» и концентрацией узлов

Издатель журнала «ПЛАС» Александр Гризов и Тимур Аитов, председатель комиссии по финансовой безопасности ТПП РФ, продолжают максимально откровенно обсуждать новые риски, связанные с геополитической ситуацией. В этот раз речь пойдет о трансграничных платежах.
Архитектура платежного суверенитета. Между «сетью сетей» и концентрацией узлов

А. Гризов: Тимур, вот тема, которая меня волнует: маршруты и виды платежей за российский экспорт за последние годы поменялись радикально. Но, прежде чем говорить о «полной смене парадигмы» и перспективах рынка, давай сформулируем для читателей: что конкретно и в большей мере изменилось – инструменты, инфраструктура или же сама логика выбора канала?

Т. Аитов: Мы имеем дело не с трансформацией, а со сменой парадигмы. По факту санкции превратили международные расчеты из рутинной операции в самостоятельную стратегическую задачу, где каждый инструмент – компромисс между скоростью, риском и ценой. Бизнес сегодня вынужден работать с картой параллельных маршрутов, причем выбор пути диктуется не экономической эффективностью, а возможностью проскочить между «струйками-ограничениями».

Главное инфраструктурное изменение очевидно – отказ от единой инфраструктуры в пользу распределенной. Раньше был SWIFT и корсчета – понятная, хотя и не идеальная система. Сегодня мы используем то, что я называю «сетью сетей»: корсчета, агентские схемы, криптовалюты, цифровые финансовые активы, исламские окна, хавала, бартер, клиринг. Причем они не конкурируют, а дополняют друг друга. Хотя, честно говоря, «дополняют» – это просто красивое слово. На практике бизнес просто перебирает варианты «методом тыка», потому что единой логики нет. В прошлые времена банк был каналом – пришли, перевели, получили подтверждение. Рутина. Сегодня банк – скорее архитектор платежной инфраструктуры. Это и правда по факту, и звучит солидно.

 

И еще один сдвиг – валютный. Доля рубля в экспортных расчетах достигла исторических значений: по данным регулятора за март 2026 года – 64,9%. Но контекст даже важнее самой цифры: это произошло на фоне сокращения доли валют дружественных стран до 23% – трехлетнего минимума. Остальное – это доллар, евро и прочие валюты, доля которых продолжает сжиматься. То есть рубль растет не только за счет вытеснения доллара и евро, но и за счет замещения юаня, дирхама и других валют. И это уже не просто техническая замена. Это признак того, что мы действительно наконец-то строим собственную систему координат, где рубль становится инструментом формирования устойчивых связей с партнерами. Хотя я бы этого пока не преувеличивал – до полноценной системы координат еще далеко.

А. Гризов: Ну, хорошо, а если по-честному: «банк становится архитектором» – это красивая метафора или уже реальный функционал? Что конкретно делает банк, чего он не делал раньше?

Т. Аитов: Радикально изменилась сама роль банка. Посмотрим на рынок и активности. ВТБ запустил программу «Китайский форсаж» для новых клиентов среднего и малого бизнеса: комиссия от 0,2%, скорость платежа от восьми минут – за счет собственного филиала в Шанхае, единственного филиала российского банка в КНР.
В сентябре 2026 года банк снизил тариф до 1,99% уже для всех клиентов СМБ. Совкомбанк сообщает, что нарастил переводы в Китай более чем на 30%, открытие счетов в юанях выросло на 47%. Это у них уже не просто проведение платежа – это построение технологии.

Конечно, в этом есть и риски. Крупные банки, сохранившие доступ к международной инфраструктуре, становятся критически важными еще и монопольными узлами. И когда мы сегодня говорим о безопасности финансового рынка, мы уже говорим в том числе о том, насколько эти узлы защищены.

А. Гризов: Вот тут давай честно – не получится ли так, что вся наша «распределенная архитектура» – это реальные три с половиной банка и два агента? И если завтра один из этих банков попадет под блокирующие санкции (а они все уже под колпаком) – не рухнет ли вся конструкция? Модель угроз у тебя уже есть или рынок получит очередную метафору?

Т. Аитов: Вопрос ключевой, не буду от него отмахиваться. Да, концентрация риска налицо. Но важно различать две вещи: зависимость от всей инфраструктуры и зависимость от одного узла. SWIFT был единой точкой отказа – отключили, и все встало. Сейчас, если один банк выпадает, его функции частично перераспределяются между другими. Это все, безусловно, не идеально, это медленно и это дороже, но это отнюдь не коллапс.

Конечно, крупные банки действительно становятся слишком значимыми. И мы имеем дело уже не столько с платежной проблемой, сколько с вопросом устойчивости национальной финансовой системы. Поэтому я и часто повторяю: архитектура должна быть распределенной не только на уровне инструментов, но и на уровне узлов. Пока до этого далеко. Но движение в эту сторону очевидно – и агентские схемы, и ЦФА, и региональные банки, которые подключаются к международным расчетам, – все это снижает концентрацию. Другое дело, что регулятор до сих пор не артикулирует эту тему публично. Хотя я не исключаю того, что данная позиция в текущей ситуации более чем верна!

И еще важный момент – раз уж ты спросил: концентрация – это вопрос архитектурного выбора. Да, мы можем получить три банка и два агента, но мы получим их, если позволим системе сжаться до такого минимума. А это уже совсем не техническая задача, а сугубо политическая. Пока я не уверен, что у нас есть институты, которые готовы ее решать до того, как эта задача станет проблемой.

А. Гризов: А что по теме альтернативных видов платежей за экспорт – в первую очередь агентских схем? И не только? Какие из этих альтернатив пользуются самой большой популярностью и почему?

Т. Аитов: Самая популярная альтернатива – агентские схемы, но не только они. Агентские схемы сегодня – де-факто стандарт рынка, особенно для малого и среднего бизнеса. Популярность объясняется просто: безальтернативностью. Когда прямые банковские каналы закрываются, бизнес ищет обходные пути, и агентские схемы оказались наиболее работоспособным в текущей ситуации решением.

Суть такова: расчеты идут через сеть посредников, часто без физического пересечения денег через границу. Российская компания платит рубли агенту внутри страны, а тот через своих партнеров за рубежом обеспечивает выплату контрагенту. Это позволило снизить комиссии с запредельных 10–20% в 2023 году до примерно 2–3% сегодня. По оценкам участников рынка, доля таких операций – от 50% до 80% всех валютных транзакций. В «Точка Банке» – около 60%, в Совкомбанке – до 85%. Подчеркну – это оценки самих участников, а не сплошная статистика регулятора.

Но я бы не сводил все только к агентским схемам. Цифровые финансовые активы – самостоятельная история. Российский эмитент выпускает ЦФА в рублях или юанях, иностранный контрагент приобретает их через оператора. Расчеты идут внутри контура, подконтрольного Банку России, снижая зависимость от корсчетов. Передается лишь право требования, что снижает комплаенс-риски. Вексельные схемы тоже работают – вексель не привязан к банковской системе, что делает его устойчивым к внешним ограничениям.

Есть и более экзотические варианты – бартер, клиринг, хавала, пришедшая из исламских финансов. Они занимают свою нишу, но я бы не преувеличивал их масштаб. Например, хавала бесполезна для крупных сделок, а бартер требует встречных поставок.

Криптовалюты – отдельная тема. Доля в трансграничных расчетах пока не превышает 3%, но сегмент растет. Здесь важно понимать: SWIFT-платежи идут неделями с высоким процентом возвратов, тогда как платежи стейблкоинами занимают десятки минут. Это принципиально иной инструмент по скорости и предсказуемости.

А. Гризов: А вот объективно похвалить что-то в части крипты мы можем? Нечто, что уже успешно работает по этой линии?

Т. Аитов: Как инструмент расчетов, особенно в связке с агентскими схемами, крипта работает. Сбербанк запустил сервисы международных расчетов в криптовалюте с комиссией от 0,3–0,4% и скоростью перевода в несколько минут.

Показательный пример – Western Union, компания с 170-летней историей, недавно запустила USDPT на Solana.

Нюанс: это не сам Western Union выпустила стейблкоин. Его выпускает Anchorage Digital Bank, федерально регулируемый криптобанк. Western Union просто встроила его в свою сеть. Вот это и есть архитектура: не «компания делает токен», а «инфраструктура встраивает регулируемый инструмент в реальные платежные потоки». USDPT обеспечен долларом США один к одному и работает в Мексике, на Филиппинах, с их планами на сорок с лишним стран.

А. Гризов: А что с нашим цифровым рублем? Это шаг в ту же сторону или отдельная история?

Т. Аитов: Отдельная история, и здесь я пока принципиальный скептик. Да, цифровой рубль запущен, а с 1 сентября 2026 года началось массовое внедрение. Но офлайн-платежей еще нет. И это принципиально: без офлайн-режима цифровой рубль остается инструментом для тех, у кого есть стабильный интернет. Хотя Набиуллина и подтвердила, что офлайн-функция в разработке. И еще показательнее: счета цифрового рубля открывают, но большинство далее ничего не делает по части транзакций – цифра открытых счетов сама по себе ничего не говорит о работе инструмента. Впрочем, и счетов-то на сегодняшний день не особо много – официальной статистики нет, но эксперты называют цифру немногим более четверти миллиона кошельков.

Что же касается трансграничных расчетов, здесь все совсем просто – цифровой рубль в текущей концепции (account based) – это чисто внутренняя история. Он не решает главную проблему: отсутствие прямых каналов с иностранными банками. Чтобы ЦР работал в международных расчетах, нужны «мосты» с цифровыми валютами других стран. По прогнозам KPMG, для полноценной реализации концепции mBridge потребуется не менее 10 лет. А ведь еще и банковское лобби будет тормозить процессы строительства мостов – им любые CBDC не по душе.

Поэтому у меня есть фундаментальные сомнения в акцентах и архитектуре. Львиная доля проблем внедрения порождена и тем, что ЦБ взялся за проект как продукт, предназначенный для продажи клиентам. Мне очевидно, что мегарегулятор должен заниматься развитием инфраструктуры и долгосрочной стратегией денежной системы (по крайней мере ее иметь на бумаге), а не разработкой продукта. Вспомним успешный запуск «Мира», когда Банк России сразу делегировал операционную деятельность профильному АО «НСПК» и ограничился административной поддержкой. Результат был получен незамедлительно.

А. Гризов: Хорошо. Теперь о БРИКС. Недавно ты делал обзор треков – и для NBJ, и для Monocle. Но здесь я опять спрошу про методологию: какие треки мы считаем установленными, какие – концепциями, а какой – пока лишь твоей гипотезой? И на каком основании четвертый трек (со стейблкоином БРИКС) вообще стоит обсуждать, если грядет засилье стейблкоинов из США? Или это, как говорится, «на всякий пожарный»?

Т. Аитов: Да, я недавно разбирал эту тему, причем у Monocle речь шла о трех известных направлениях, а в NBJ мы добавили четвертый трек – стейблкоины БРИКС, которых нет, но которые могут появиться.

Если в двух словах, то разговор о единой валюте БРИКС ушел в прошлое – прагматизм взял верх. Любая общая валюта требует унификации денежно-кредитной политики: согласование темпов инфляции, ставок, бюджетных правил. Пока до этого далеко.

А вот что касается треков и моего мнения:

Трек номер один – проект Nexus. Он объединяет системы моментальных платежей шести азиатских государств. Суммарно это почти 1,7 миллиарда потребителей. Промышленный запуск намечен на 2027 год. В этом треке конструкция денежной системы остается прежней: корсчета, доллар как основная резервная валюта. Это модернизация существующей системы, а не ее замена. У вас уже был обстоятельный материал на эту тему.

Второй трек – частный проект АО «БРИКС Пэй». Идея – децентрализованная сеть шлюзов, соединяющая национальные платежные системы без прямых корреспондентских отношений между банками. На сегодня реально работает один шлюз – в ОАЭ. Однако цепочка все равно упирается в банки и корсчета. Обсуждаемая единая расчетная единица на блокчейне пока остается концепцией без работающего прототипа. Напомню, таких попыток за последние десятилетия было много – и все они проваливались по одной причине: не решали проблему торговых дисбалансов.

Третий трек – это цифровые валюты центробанков. Здесь целый клубок проблем. Ни одна из стран БРИКС еще не ввела CBDC в полноценное обращение. Есть серьезная правовая неопределенность: как фиксировать нарушения, кто отвечает за сбои, как бороться с отмыванием без привычного банковского контроля? В ТПП недавно прошла специальная дискуссия экспертов на этот счет – я ее вел, и ясных ответов не услышал. И, наконец, главный тормоз: банки, теряющие комиссии, всегда будут саботировать этот переход. Для них это вопрос выживания.

А вот что касается четвертого трека – стейблкоина БРИКС. Сегодня это пока концепция, которая нуждается в проработке, и я специально оговариваю: это гипотеза, а не какой-то установленный проект. Ведь речь идет о стейблкоине БРИКС, которого нет, но который может появиться. В чем суть? Представим, что Новый банк развития или консорциум центробанков выпускает токен, обеспеченный корзиной валют. Что-то типа SDR, только на блокчейне. И главное – это не доллар, а корзина: юань, рупия, рубль или золото. Выглядеть будет солиднее, чем USDT или USDC, потому что за этим стейблкоином будет стоять не частная контора, а международный банк с капиталом.

Преимущества идей трека № 4 очевидны. Мгновенность и низкие издержки. Снижение санкционных рисков – токен не привязан к доллару и не зависит от SWIFT. Решение проблемы дисбалансов – расчеты пойдут в универсальном токене. Доверие выше, чем к частным стейблкоинам. Технически пилот можно развернуть быстро, но, конечно, процесс тормознут политические согласования – вопрос неопределенный. Каждая страна будет бороться за свой вес в корзине. Я даже не уверен, что Индия или Китай вообще захотят делиться влиянием.

А. Гризов: Тогда добавь слова про наших «друзей» из ФРС. Как они отнесутся к треку № 4? Прикроют? Если USDT и USDC уже встроены в инфраструктуру, а политические согласования в БРИКС могут занять годы, не логичнее ли предположить, что тема схлопнется и это окно закроется?

Т. Аитов: Закрыть четвертый трек они не могут – его пока просто нет. Но сузить окно способны, и это реальный риск. Смотри, я не утверждаю, что окно гарантированно открыто, – я говорю, что оно пока не закрыто, и вот почему. USDT и USDC – долларовые инструменты. Их действительно нельзя использовать там, где обе стороны хотят уйти от доллара: любая такая сделка все равно привязывает расчет к курсу и к решениям ФРС. Значит, спрос на недолларовую расчетную единицу для межгосударственных расчетов не удовлетворен – а ведь это и есть ниша, за которую может конкурировать стейблкоин БРИКС! Другое дело, что само по себе это, конечно, не гарантия: политические согласования могут занять столько времени, что нишу займут иначе. Поэтому «окно открыто» – это про наличие спроса, а не про гарантию успеха.

Теперь про новации ФРС. Несмотря на отсутствие прямого регулирования офшорного USDT со стороны ФРС, инфраструктура расчетов зависит от политики США. И когда был подписан GENIUS Act, это стало признанием того, что доллар ищет новые формы существования в цифровом мире. От цифрового доллара типа CBDC отказались, но стейблкоины получили нормативную базу. Долгосрочно это создает более внятное разделение: регулируемые западные стейблкоины окажутся токсичнее с точки зрения санкционных рисков, а нерегулируемые остаются в серой зоне. А это и подталкивает рынок к созданию собственных инструментов. Так что мы в тренде.

И еще один опасный момент, который нельзя сбрасывать со счетов. Если будущий стейблкоин БРИКС окажется привязан к доллару – даже косвенно, через капитал банка, – мы получим замкнутый круг: торговые партнеры останутся зависимы от курса доллара и решений ФРС, США сохранят рычаги влияния через резервные активы, а участники будут пребывать в ложной уверенности, что якобы ушли от доллара. Без независимой корзины четвертый трек станет технологическим фасадом без реального суверенитета.

А. Гризов: И последний момент в завершение нашей беседы – сугубо практический. Где развилка решений: когда агентская схема, когда ЦФА, когда банковский перевод?

Т. Аитов: Вот что я бы сделал в первую очередь.

Номер раз: не пытайтесь найти один идеальный канал. Такого не существует. Работайте с «картой маршрутов». Если коротко, развилка такая: если сделка разовая и сумма небольшая – агентская схема; если нужны прозрачность и комплаенс внутри контура – то ЦФА; если есть выход на дочернюю структуру в дружественной юрисдикции – банковский перевод.

Но добавлю: перед выбором инструмента проверьте юрисдикцию и санкционный статус контрагента и банка-посредника. Иногда именно это, а не сумма определяет маршрут: типичный случай – крупная сделка с «чистым» контрагентом проходит банковским переводом, а небольшая, но с санкционным контрагентом – только через агента. Подчеркну: это типичный случай, а не правило – проверять нужно каждый раз.

Номер два. Определитесь с географией и партнером. Если это Китай – там крупнейшее направление агентских схем, около 59% всех переводов через агентов. Также в числе лидеров Турция – 15%, Гонконг – 11%, Южная Корея – 4%. Это оценки участников рынка.

Номер три. Используйте инфраструктуру, которую создает государство. РЭЦ запустил платформу «Планета» – маркетплейс альтернативных способов расчетов с полным комплаенс-сопровождением, безопасными сделками с депонированием средств, работой с более чем 25 валютами.

И, наконец, номер четыре – уже не про выбор, а про расчет: во все перечисленные схемы придется всегда закладывать и повышенное время, и издержки. Агентские платежи могут занимать несколько дней, а комиссии и косвенные расходы съедают маржу. Это уже стандартные рекомендации.

Санкции превратили международные расчеты в стратегическую задачу. Но зато каждая такая задача – это вызов и возможность построить что-то более устойчивое, чем то, что было раньше. Но получится ли – всякий раз вопрос открытый.

А. Гризов: Тимур, спасибо! Правда, про модель угроз мы так и не поговорили – в следующий раз начнем именно с нее!

Новости в вашей почте
mail

PLUSworld в соцсетях:
telegram
vk
dzen
youtube
ЕЩЁ НОВОСТИ