Венчур и таланты — главный капитал XXI века. Почему Узбекистану нужно спешить
FinTech & Retail EURASIA: Начнем с простого, но очень важного для понимания темы нашей беседы вопроса — а зачем вообще Узбекистану становиться международным хабом для венчурного капитала?
В. Орловский: Капитал в нашем мире обладает особой текучестью и постоянно движется туда, где условия лучше. За последние 20 лет перетекать капиталу стало тяжелее, потому что появилось больше ограничений. Тем не менее, любой капитал — и человеческий, и финансовый — остается достаточно ликвидным. При этом венчурный капитал в силу своей специфики ориентирован на постоянный рост. И расти ему нужно очень быстро и эффективно.
Ярким примером здесь являются США. По данным Национальной ассоциации венчурного капитала (National Venture Capital Association) в 2023 году в США насчитывалось около 3,4 тыс. активных венчурных структур, а совокупный объем средств, которыми они управляют (AUM — assets under management), по состоянию на 2025 год составил всего примерно 1,25 трлн долларов. Для сравнения — активы под управлением BlackRock — одной из крупнейших инвестиционных компаний — достигли 13,9 трлн долларов (!) в первом квартале 2026 года. Иными словами, они превышают совокупные капиталы всех венчурных фондов, которые инвестируют в экономику США.
Если же посмотреть на венчурный бизнес в целом, можно увидеть, что все семь самых крупных компаний в мире, т. н. «Великолепная семерка»: Apple, Microsoft, Amazon, Alphabet, Meta, Nvidia и Tesla — были созданы при непосредственном участии венчурного капитала. Это же справедливо и в отношении недавно вышедшего на биржевой рынок SpaceX и двух ключевых игроков в сфере искусственного интеллекта: OpenAI и Anthropic.
Итак, как можно убедиться, венчурный рынок очень небольшой по размеру, но является ключевым движком множества других рынков. И он предполагает стремительный рост. Потому что кредитные деньги и иное подобное финансирование заточены на медленный рост, а венчурная экосистема — основа стремительного роста экономики.
Именно поэтому, если экономика хочет активно развиваться, ей нужны венчурные деньги. Да, это всегда очень большой риск, непредсказуемость, но, в конце концов, все инновации в мире — это риск и непредсказуемость.
Итак, я возвращаюсь к вашему вопросу: «Зачем Узбекистану становиться венчурным хабом?». Или, перефразируя, «Зачем этой центрально-азиатской стране развивать инновационную экономику?». Ответ очевиден — чтобы расти и становиться конкурентоспособным рынком, чтобы бизнесы становились более глобальными, а таланты развивали свой потенциал. Достаточно посмотреть на стремительный рост ОАЭ или на то, как трансформировался за последние пару десятилетий Китай, чтобы понять, что может принести валовый рост экономики на 10–20% в год.
FinTech & Retail EURASIA: Вы привели в качестве примера использование венчурного капитала в США, Китае, Израиле. Почему именно эти страны интересны и перспективны как базовые площадки для развития рынков венчурного капитала — в чем их секреты?
В. Орловский: Что касается США, то здесь все очень просто: венчурный капитал — это прежде всего изобретение игроков из Кремниевой долины. Он появился там еще в середине 60-х годов прошлого века. И появился отнюдь не на пустом месте. За относительно короткий промежуток времени там стало возможно вырастить компанию из очень маленькой, крошечной (в несколько человек) команды до гигантской международной корпорации.
Экономика стала ускоряться, когда появились компьютеры, т. е. первые кремниевые чипы. Образовались компании, которые смогли очень быстро масштабировать собственный бизнес. Почему? Во-первых, если вы сделали хороший чип, то сначала вы его долго проектировали, создавали, но потом очень быстро запустили в серийное производство. Поэтому компании, такие как Intel, стали очень быстро расти.
Во-вторых, появились бизнесмены, которые поняли, что на этом можно очень быстро заработать, и стали давать деньги таким стартапам. Так и появился новый тип капитала.
Потом появилось программное обеспечение. И оказалось, что создание ПО имеет гораздо более высокий потенциал, чем производство и поставка чипов. Потому что тиражирование ПО — это еще более простой и быстро масштабируемый бизнес.
Сначала венчурный капитал, привлекаемый в Кремниевую долину, был невелик. Потому что имелось еще очень мало областей, где были нужны программное обеспечение и чипы. Но очень скоро все изменилось. Вспомним фразу, которую произнес американский инженер, инвестор и предприниматель Марк Андриссен в 2011 году: «Software is eating the world» («Программное обеспечение поедает мир»). Таким образом, он сформулировал идею о том, что программное обеспечение перестает быть просто инструментом и становится фундаментальным ресурсом, который перестраивает экономику и трансформирует практически все отрасли. Программные продукты стали определять, как создается ценность, как компания зарабатывает и в чем ее конкурентное преимущество.
Вот именно туда и стали поступать венчурные деньги. И сейчас Tesla — это практически компьютер на колесах. Спутник, который запускает Илон Маск, — это космический компьютер. В спутниках Starlink стоят специализированные чипы AMD Versal AI Core. И т. д., и т. п. Везде работает программное обеспечение. Так использовали и используют венчурный капитал в США.
Вторая страна в мире, где венчурный капитал тоже оказался очень востребован, это, конечно же, Китай. Но там работает в большей степени государственный капитал. Вот вам пример: две мощнейшие экономики в мире, куда поступали и поступают венчурные деньги. В США это в большей степени частный капитал, в Китае — государственный. Да, и государство, как ни странно, иногда тоже может заниматься венчурным инвестированием, но делает это опосредованно, через какие-либо структуры.
Во всем остальном мире венчурный капитал значительно меньше вовлечен в экономику, чем в США и в Китае.
Однако необходимо сказать несколько слов и про Израиль. Эта маленькая страна активно использует венчурное финансирование. Процент венчурных стартапов и компаний в экономике там очень высок. И именно Израиль, на мой взгляд, является примером для Узбекистана. Данный опыт показывает, что стать венчурными экономиками способны не только огромные государства, такие как США и Китай, но и страна масштаба Израиля.
Самый главный ресурс — это таланты. Это то, за чем приходит венчурный капитал. Так случилось, что в Израиле благодаря приезду значительного количества очень талантливых инженеров из Советского Союза появились идеальные условия для возникновения результативных фаундеров, после чего началось проникновение туда венчурного капитала. И сейчас израильтяне занимают третью строчку в мире по количеству стартапов-единорогов, то есть достигших оценки в 1 млрд долларов.
Стране, которая хочет развивать экономику активно, нужно завозить и выращивать таланты. Надо создавать условия для того, чтобы туда пришел венчурный капитал. Для этого нужны свободные экономические зоны. Поэтому стартаперы Узбекистана должны комфортно работать, открывать новые бизнесы и привлекать специалистов из-за рубежа.
Полный текст интервью Виктора Орловского читайте здесь.
