Три выбора для Банка России

Российский финансовый сектор привык воспринимать технологическую повестку как россыпь инициатив: цифровой рубль, партнерское финансирование, импортозамещение софта. Каждое направление тянет на стратегическую дискуссию, но за мозаикой проектов ускользает системный ландшафт. А картина беспрецедентная: ни одна крупная экономика мира не перестраивала национальную платежную инфраструктуру в условиях тотальной санкционной блокады, одновременно обеспечивая непрерывность сервисов. СССР существовал в автаркии и был слабо интегрирован в глобальные рынки. Китай строил систему с нуля в период роста мировой торговли.

Россия же перекраивает глубоко встроенную в международные цепочки финансовую архитектуру прямо на ходу, без остановки транзакционного конвейера. Отсюда ключевой тезис: нужна не разрозненная стратегия проектов-«кирпичей», а полноценное управление переходом (transition management). Базовый принцип перехода — двухконтурная архитектура.

Первый контур — суверенный: критическая инфраструктура, замкнутые технологические циклы, регулирование для защиты от внешних шоков вплоть до физической безопасности. Второй контур — международный: большая открытость, большая совместимость с дружественными юрисдикциями, выработка правил, а не их навязывание. Формулировка концептуальна, но практическое воплощение уже состоялось в РФ на опыте Национальной системы платежных карт.

Урок НСПК

Как известно, АО «НСПК» было учреждено после весны 2014 года, когда международные платежные системы без предварительного уведомления заблокировали операции по картам российских банков, попавших под санкции США. Обработка операций по картам «Мир» за рубежом изначально шла через пул иностранных расчетных банков: их корреспондентские счета служили клиринговой прослойкой. Поскольку Банк России не вправе открывать счета за границей, схема опиралась на посредников. Однако она не выдержала скоординированного удара по международной периферии — после веерного отключения банков в феврале 2024 года (следствие попадания НСПК в SDN List) внешний контур российской национальной платежной системы фактически рухнул.

Корень проблемы здесь, конечно, не в «двухконтурности», а в политической зависимости партнеров. Если банк из Турции или Казахстана опасается вторичных санкций США, он не будет работать с Россией ни через блокчейн, ни через закрытые каналы. «Настоящих буйных мало», — пел Высоцкий. И платформа BRICS Bridge (о ней далее) со временем тоже станет публичной и известной Западу. Поэтому угроза вторичных санкций сохранится, а тот, кто делает вид, что закрывает глаза на реальную проблему, скорее всего, играет в не совсем честную игру. Технологии не могут «лечить» геополитику и не блокируют санкционные риски.

Отметим, что «второй контур» НСПК сегодня по-прежнему работает, но уже с ограниченным кругом дружественных юрисдикций (Куба, Беларусь, Иран и др.).

Цифровой рубль: реестровая ловушка

Проект цифрового рубля (ЦР) демонстрирует издержки «одноконтурного» мышления. Платформа ЦБ построена на реестровой модели (account-based): средства перемещаются из одного виртуального сейфа («кошелька») в другой, не покидая периметр регулятора. По сути, происходящее на платформе — «усиленный» безнал: удобный для внутреннего контроля регулятором и только, но малопригодный для внешнего контура. Иностранный банк, открывающий кошелек на платформе ЦБ РФ, сразу становится прямым клиентом российского регулятора. Любая транзакция идет через узел ЦБ, что автоматически подводит контрагента под риск вторичных санкций. Желающих будет немного.

Вместе с тем возможны двусторонние коридоры с Беларусью, Ираном и другими странами, где риски ниже благодаря межбанковским соглашениям и наличию посредников. Универсального решения пока нет. Да и будущее с тем же Ираном не совсем ясно. Если США будут вынуждены в результате войны с ним открыть заблокированные авуары одной из древнейших цивилизаций, наши взаимоотношения с финансовыми структурами Ирана могут мгновенно встать под вопрос.

Существует и технологическая альтернатива — токеновая модель рубля (token-based): эмиссия цифровых купюр, где передача токена не требует постоянного обращения к реестру ЦБ. Такой рубль можно отправить за рубеж без запроса к регулятору. Но что с ним делать там? Иностранный банк должен принять токен и обменять его на свою валюту, а для этого нужны доверительные отношения — и снова на первый план выходят санкционные риски.

Резюме: цифровой рубль — внешне эффективный инструмент для бюджета, социальных выплат и смарт-контрактов внутри России. Но «экспортировать» его без трансграничного «моста» не получится.

«Мост» важнее, чем формат самого рубля

Трансграничные расчеты с цифровым рублем возможны только через интеграционную платформу (bridge) — «мост» между системами центробанков. Например, российский цифровой рубль и китайский цифровой юань обмениваются на таком «мосту» с двойной записью в реестрах. Риски вторичных санкций остаются, но Китай, вероятно, примет их ради контроля над инфраструктурой будущих расчетов.

«Мост» как элемент двухконтурной архитектуры здесь необходим. Возможный сценарий создания: консорциум центробанков БРИКС, разработка под эгидой Индии (председатель БРИКС в 2026 году) или России. При наличии политической воли ориентировочные сроки реализации проекта — 3–5 лет. Участники — банки и даже правительства стран (на этапе постановки целей и решений верхнего уровня). Техническая реализация — профессиональные экспертные команды по образцу НСПК (по одной от каждой страны). К разработчикам «моста» у ЦБ возникнут многочисленные вопросы: соблюдение законодательства о персональных данных, минимизация санкционных рисков, кибербезопасность платформы в целом. Плюсы подхода: легитимность, единые правила. Минус — длительные согласования. И наконец, самый основной нерешенный (или нерешаемый) вопрос: «А зачем это нужно самому БРИКС?».

Среди рисков:

·      Китай вряд ли поддержит создание нового отдельного «моста», имея собственную платформу mBridge (экспериментальный проект BIS Innovation Hub с участием ЦБ Китая, Гонконга, Таиланда и ОАЭ) с объемом транзакций на тестовом этапе в десятки миллиардов долларов и долей юаня около 95%. Пекин, скорее, будет приглашать в свою инфраструктуру, а не финансировать альтернативу.

·      Индия, включив тему CBDC (цифровых валют центробанков) в повестку саммита 2026 года, тем не менее параллельно ведет переговоры с ЕС о цифровых валютах в рамках соглашения о свободной торговле.

·      ОАЭ как участник mBridge и технологический хаб будут балансировать: в Эмиратах ценят интеграцию, но никогда не ставили целью системную дедолларизацию. Да и ОАЭ сейчас нужно разобраться с ближневосточным кризисом и понять, что их ждет в будущем.

Важно подчеркнуть: без «второго контура» и «моста» цифровой рубль останется преимущественно внутренним инструментом.

Исламский банкинг: шариатский контроль — не обязательно потеря суверенитета

Российский проект партнерского финансирования (исламского банкинга) также иллюстрирует коллизию «внутреннее vs внешнее». Эксперимент идет с сентября 2023 года: тема финансирования без процентов (риба) с разделением прибылей и убытков актуальна — продукт востребован не только мусульманами, но и православными, недовольными кредитными ставками в 20–30%. Однако есть два нюанса.

Первый — социальный: в многонациональной стране религиозная атрибутика в банках требует деликатности. Тем не менее опыт неисламских стран (Великобритания, Сингапур) показывает: исламские окна работают без напряжения при грамотной коммуникации и добровольности. Подход реален и в России.

Второй — управленческий: классический исламский банкинг требует шариатских комитетов, контролирующих сделки. Комитеты опираются на зарубежные стандарты (AAOIFI). Готов ли ЦБ допустить такого рода внешнее влияние?

Важно отметить, что шариатский контроль — это не обязательно потеря суверенитета. Россия в будущем может утвердить собственные стандарты партнерского финансирования и добиться их признания через двусторонние соглашения со странами Залива. Тогда внешние советы станут консультантами, а не «диктаторами». Полный отказ от внешнего надзора нежелателен: он грозит потерей доверия инвесторов и непризнанием проекта на глобальном рынке. Принятие готовых зарубежных стандартов потребует их рассмотрения уже на уровне Совета безопасности и Администрации Президента.

Кадры — самый жесткий ограничитель

Можно построить дата-центры, написать код по ГОСТу, принять десятки законов. Но без специалистов на стыке санкционного права, распределенных реестров и риск-менеджмента все это останется набором дорогих компонентов.

Остро необходима новая профессия — финансовый архитектор. Тот, кто понимает регуляторику, технологические стеки и геополитические риски, может спроектировать «мост» между реестровым рублем и токеновым модулем, знает, почему шариатский комитет — риск, и как этот риск минимизировать. Но где брать и как растить финансовых архитекторов нового типа? Университеты готовят в лучшем случае технарей и юристов, но не синтетических стратегов. Без работы с человеческим капиталом технологический суверенитет останется красивой презентацией.

Три выбора, которые нельзя откладывать

Переход к двухконтурной архитектуре требует сочетания долгосрочного видения с оперативными решениями. Сегодня перед ЦБ стоят три неотложных выбора.

1. Институциональный. Где пройдет граница между регулятором и рынком после запуска цифрового рубля в широкий оборот? Останется ли ЦБ арбитром или превратится в оператора «последней мили»? Если регулятор получит возможность напрямую блокировать транзакции клиентов, банки, опасаясь вторичных рисков, начнут превентивно замораживать любые подозрительные операции — и тогда коллапс в сегменте малого бизнеса и сфере социальных выплат станет неизбежным.

2. Архитектурный для цифрового рубля. Сохранит ли цифровой рубль статус «усиленного безнала» с двухстадийным офлайном (об этом уже писал портал PLUSworld), или Россия сделает ставку на токеновую модель с полноценным офлайн-функционалом? Сможет ли страна предложить гибкий расчетный инструмент, работающий даже в условиях возможного отсутствия доверия к российскому регулятору?

3. Технологический для международных расчетов. Когда и на какой технологической базе создавать «мостовой» блокчейн с партнерами по БРИКС? Позиции ключевых игроков (Китай, Индия, ОАЭ) существенно различаются, и от этих различий зависит реакция на российские инициативы.

Вывод: медлить с выбором архитектуры нельзя. Если к концу 2026 года не определиться с «мостом», Россия останется догоняющей на чужих платформах. Один из наиболее реалистичных сценариев — даже не единый «мост БРИКС», а система совместимых протоколов с «произвольной связностью», где каждый участник взаимодействует с каждым. Тогда Россия, возможно, сможет подключиться и к mBridge, и к индийскому проекту, формируя общие стандарты. Такая архитектура технологически осуществима и отвечает интересам всех сторон.

От редакции

На взгляд редакции PLUSworld, трансграничные расчеты – бесспорно, более чем просто важный и востребованный (особенно в РФ) сервис цифровых валют центральных банков, но это, конечно же, далеко не единственный вектор применения CBDC. На сегодняшний день глобальный объем CBDC достиг уже эквивалента 3,3 трлн долл. США, на целый триллион (!) обогнав объемы рынка криптовалют. В то же время, учитывая специфику именно российского проекта CBDC, без трансграничной функции он теряет многое, если не все. Называть сегодня цифровой рубль эффективным (не занимаясь критикой ЦР как таковой) хотя бы для внутреннего рынка при той финансовой нагрузке, которую потянет за собой его внедрение, может только тот, кто на голубом глазу сможет отмахнуться от стоимости реализации самой инициативы и сомнительной внутренней целесообразности проекта странового масштаба.

Так или иначе, приглашаем к этой актуальной дискуссии всех заинтересованных экспертов и компетентные структуры, продолжим ее вместе на портале PLUSworld!

Комментирует независимый эксперт с многолетним опытом работы в платежной индустрии:

Трансграничные расчеты – потенциально важное применение цифрового рубля, но существует и целый ряд других, не менее важных применений, в том числе:

·      смарт-контракты, реализующие антикоррупционные схемы;

·      смарт-контракты, автоматизирующие сложные цепочки платежей;

·      быстроразвивающиеся в мире агентные платежи, использование в которых ЦР существенно упрощает выполнение платежей;

·      уменьшение стоимости транзакций (в идеале она должна быть равна нулю) в отсутствии посредников в лице банков;

·      офлайновый кошелек (перспективы которого пока, впрочем, весьма туманны) и т. п.

Читайте также:

Токенизация активов. Как бизнесу законно использовать этот инструмент?

Что касается трансграничных расчетов через ЦВЦБ, то здесь проблема заключается в том, что кроме РФ они никому сегодня не нужны. Наша экономика не тех размеров, чтобы ради нее «убиваться» тем же китайцам. Тем более, что наши банки поддерживают счета в юанях, и существует возможность ими рассчитываться. Именно поэтому и продолжается вялотекущая история вокруг трансграничных платежей с BRICS, где все делают вид, что им российские предложения интересны, но ровно до тех пор, пока дело не доходит до практической реализации.    

Представляется, что проблему трансграничных расчетов нужно решать через коммерческий стейблкоин, который будет свободно котироваться на бирже. Вопрос о том, чем и как он будет обеспечен, адресуется к банкам. Заметим, что на рынке имеется успешный проект А7А5 (или А7, как его называют в последнее время) для расчетов российских компаний с контрагентами в дружественных странах.